25 октября, ушёл из жизни Юрий Витальевич Мамлеев, писатель с мировым именем, драматург, философ, поэт, публицист

 

Юрий МАМЛЕЕВ

 

*   *   *

 

Любо идти по широкой и вольной дороге,
Любо смотреть мне блуждающим духам в глаза.
Бедные твари хотят ведь от жизни немного:
То, что оставит им точная Смерти коса.

 

Красное солнце, спускаясь, мне шлёт свои знаки.
Старенький бес заунывно в картошке поёт.
Пахнет ромашкой. За озером брешет собака,
И невидимкою в небе плывёт самолёт.

 

Всё же пора мне сложить свои шкуры у леса.
И, управляя сознанием вечным своим,
Перенестись от грехов, от ромашек и воющих бесов
В дальние сферы, доступные силам иным.

 

*   *   *

 

Тихо лежу, завершая огромную жизни тревогу.

Друг, с кем скитался по дальним жестоким мирам,

Скоро под землю уйдёт – незаметно пророет дорогу,

Ту, по которой скитаться он хочет, подвластный

подземным векам.

Пусть себе! Вижу богов непонятное в небе течение.

Мысль и желания их – так далеки от меня!

Мне б отдохнуть! И услышать блаженное пение,

Что уведёт меня в сладостный плен и в лобзание сна.

Только боюсь, что умру и потом не дождусь поцелуя.

Шар мой застрянет в каких-то немыслимых плясках и снах.

Кто-то бездонный, с вселенским сознаньем, подует –

И унесусь навсегда, в неизвестность, в таинственность,

в прах.

 

 Юрий Мамлеев выступает на собрании Союза литераторов РФ

 

Сегодня, 25 октября, ушёл из жизни Юрий Витальевич Мамлеев, писатель с мировым именем, драматург, философ, поэт, публицист. С 1969 по 1974 г. Мамлеев занимал важное место в так называемой неофициальной культуре Советского Союза, к которой принадлежали ныне широко известные писатели, художники, поэты (от Иосифа Бродского до Венедикта Ерофеева). В советское время его романы и рассказы распространялись путем самиздата. В 1974 г. Мамлеев с женой вынуждены были эмигрировать в США, а в 1983 г. они переехали во Францию. На Западе его романы и рассказы были переведены на основные европейские языки (английский, французский, немецкий, итальянский и др.) и вызвали бурную реакцию у литературной критики. Так один из лучших достоеведов Франции профессор Сорбонны Жак Като писал о Мамлееве как о «достойном наследнике Гоголя и Достоевского» («Magazine letteraire». № 232, 1986 г.). На Западе и в России о нем написаны десятки статей.  Его творчество изучается в университетах США. Следуя традиции европейских писателей, он преподавал литературу в таких известных институтах как Корнельский университет (Итака, США), Медонский центр изучения русской культуры, Институт изучения восточных цивилизаций (Франция).

В 1993 г. Мамлеев с женой вернулись в Россию,  опубликовал на родине более 20-ти книг. Одновременно Ю. Мамлеев выступил как философ. Его основное философское произведение «Судьба Бытия». В 2000-е гг. Ю. Мамлеев возглавил новое литературное течение в России, теоретические основы которого он создал в своих философских работах. В 1991 г., живя в Париже, он подает заявление о вступлении в Союз литераторов России, а по возвращении возглавляет секцию Метафизического реализма в Союзе литераторов.

Заявление Юрия Мамлеева в Союз литераторов РФ

 

 В 2003 г. Союзом литераторов России учреждается литературная премия Юрия Мамлеева. 

По представлению Союза литераторов в соответствии с Указом Президента России Юрий Витальевич стал кавалером «Ордена дружбы» в свой юбилейный, 2006 год.

С 2007 г., первого года выпуска альманаха , Ю.В. Мамлеев – член редакционного совета альманаха «Словесность» и его постоянный автор.

 

ПРОГНОЗ на XXI век, сделанный  Ю.В. Мамлеевым в 2001году (газета МОЛ – московской организации литераторов):

Россия совершенно, абсолютно непредсказуема. Но я считаю, что многое будет зависеть от событий, происходящих во всем мире. А они, несомненно, происходить будут. Не думаю, чтобы наступило какое-то затишье. Поэтому это серьезный фактор влияния на ситуацию в России. А вообще, мне кажется, сейчас наступил переходный период к нащупыванию новой российской цивилизации. И уверен: чем ближе люди к собственной традиции, тем они более сохранны.

 

 

ДВА ИНТЕРВЬЮ С Ю.В. МАМЛЕЕВЫМ: в альманахе «СЛОВЕСНОСТЬ» и газете «МОЛ»

 

Москва-Итака-Париж-Москва.

С писателем Юрием Мамлеевым беседует журналист Нина Давыдова (интервью 2001 г., «МОЛ»).

 

Спросите у своих знакомых о писателе Юрии Мамлееве, и вы получите возможность узнать об одном и том же человеке подчас исключающие друг друга сведения: – Ну, как же, русофоб, это известно… – Ярый антисемит, разве Вы не слышали? – Помилуйте, Мамлеев – серьезный философ, отрицающий западную цивилизацию, уповающий на русский путь выхода из мирового кризиса… – Это просто ужас, его произведения, сплошной мрак, он же исповедует оккультизм, главное, не читайте на ночь, и не давайте детям… – Крупнейший писатель нашего времени, в известном смысле продолжатель линии Ф. Достоевского и А. Платонова в русской литературе… – Из диссидентов, в 60-годы занимался самиздатом, всякой мистикой, столоверчением, антисоветчиной, за что и был выслан из Союза еще, кажется, в конце 70-х… Одиннадцать лет назад Ю.В. Мамлеев прислал из Парижа в Москву, в Союз литераторов, письмецо, в конверт было вложено от руки написанное заявление с просьбой принять в наш творческий союз. И вот через 10 лет Юрий Витальевич в своей небольшой московской квартире с интересом перечитывает это заявление с парижским адресом на конверте: улица Лежандр, 142. …Протеканию нашей беседы помогают жена Маша, филолог, выпускница, как и я, филфака пединститута, что на Пироговке. У нас есть общие воспоминания… Персидская огненно-рыжая кошка Мисюся (у нас с ней общих воспоминаний нет, но ее капризное персидское лицо ясно показывает, кто самый главный в этом доме) и пес Ларсик, всем в семье друг и защитник, особо опекающий и оберегающий изменчивое кошачье настроение. Юрий Витальевич к недостоверным слухам и публикациям о себе и обстоятельствах своей жизни относится без видимого раздражения.

 

Ю.М. – К оккультизму, самиздату никогда не был причастен, из Советского Союза вынужден был уехать вместе с семьей в 1974 году. Сначала жил в США, преподавал в Корнельском университете русскую литературу, жена работала в университетской библиотеке. Через восемь лет перебрались во Францию, преподавал русский язык и литературу в Парижском институте восточных цивилизаций и языков и в Медонском Центре изучения русского языка и литературы. Был принят в американский, потом во французский Пен-клуб, являюсь членом русского Пен-центра, российское гражданство возвращено мне в 1991 году.

Н.Д. – Вы стали в январе нынешнего года почетным председателем только что созданной в нашем союзе секции Метафизического реализма. Мы с детства были знакомы с реализмом социалистическим и его последствиями, изучали на филфаках критический реализм. И вот достаточно новый термин, а для большинства, наверно, и не очень понятный. Что такое метафизический реализм?

Ю.М. – Это новое течение в литературе, как в российской, так и в мировой. Четыре принципа его изложены в моей философской работе «Судьба бытия», напечатанной в «Вопросах философии» в 1993 году и отдельно, в сборнике. Суть метафизического реализма вот в чем: писатели этого плана описывают не только повседневную, обыденную реальность, то есть окружающий нас мир, но и невидимый мир. Вернее, влияние невидимого мира на наш реальный. И также те аспекты человеческой души, которые наиболее скрыты, наиболее глубинны и имеют отношение к метафизической реальности. То есть, имеется в виду то, что человек, – как он описан в предыдущей литературе, – особенно, скажем, в литературе традиционного, критического реализма, – это человек социальный, биологический. Здесь же в основном упор делается на изображение связи человека с метафизической реальностью…

Н.Д. – Как Вы считаете, с чем связан в последние годы столь пристальный интерес писателей, поэтов, кинематографистов к показу иных миров, иных реальностей?

Ю.М. – Это скрытые глубины, связанные со смертью, бессмертьем, с высшими силами, связью человека с Богом, проблема посмертного существования души, а также и с тем, что непосредственно присутствует в нашем мире. Но скрытым образом наш мир фактически не полностью оторван от других миров, и если мы внимательно погрузимся в нашу реальность, то мы увидим там то, что можно назвать некой второй реальностью, некой подосновой, неким подтекстом, который можно увидеть, просто раскрыть как часть уже нашей реальности, всей. То есть метафизика, собственно, означает то, что лежит за пределами физики, то есть за пределами физического мира. Но за пределами физического мира лежит огромная реальность, чудовищная, намного превосходящая физический мир, то, что в мировой традиции называли Богом, называли различными мирами высшими, Небом и так далее. Сюда попадают и демонические силы, и силы природы, которые стоят за физическими проявлениями природы, согласно мировой традиции и всем древним философиям, религиям. Наш мир – только часть огромной Вселенной, которую мы не воспринимаем естественным физическим взглядом. Поэтому, следовательно, из самого слова метафизика вытекает, что такое метафизическая реальность. Обратите внимание, что это не фантастика, то есть здесь не место фантазиям. Потому что фантазия – это просто игра интеллекта по поводу нашей земной реальности, какие-то комбинации по поводу тех или иных аспектов нашей земной реальности… В метафизическом реализме важно не только слово метафизика, но и реальность, это означает способность писателя к интеллектуальной интуиции, то есть он должен уметь видеть скрытые глубины. Ну, скажем, в человеческой душе, поскольку главный объект литературы – это человек, видеть человека не только как социальное и психологическое существо, но и как некое бессмертное существо, которое по ту сторону обычной нашей реальности, то есть видеть эти таинственные, неразгаданные глубины человека. Это течение не упало с неба, ему предшествовало многое…

Н.Д. – Вероятно, и средневековая литература?

Ю.М. – Да, и средневековая. А если говорить о поэзии, то это особый вид литературы, когда воссоздаются глубокие лирические переживания. То есть, можно сказать, что мистический реализм выражается через переживания автора тех самых реалий, о которых мы с вами говорим, это переживания, отражающие связи человеческой души с невидимым миром. Предтечей метафизической поэзии является, по моему мнению, Александр Блок. Он многогранен, в нем много всевозможных аспектов.

Н.Д. – Вы много лет не видели Москвы. В последние годы город, в котором Вы родились, учились в школе, Лесотехническом институте, по которому столько езжено-хожено, очень изменился. Понравилась ли Вам, Юрий Витальевич и Вам, Маша, новая Москва?

Ю.В. – Знаете, она стала слишком похожа на другие западноевропейские города, той Москвы, из которой мы уезжали, мы не увидели.

 

 

«СЦЕПЛЕНИЕ ДВУХ РЕАЛЬНОСТЕЙ ПОРОДИЛО МЕТАФИЗИЧЕСКИЙ РЕАЛИЗМ…»

 

С писателем Юрием МАМЛЕЕВЫМ, кавалером Ордена Дружбы, лауреатом Пушкинской премии, Премии Андрея Белого и премии Словесность  беседует Нина ДАВЫДОВА

 

Н.Д.: Союзу литераторов России – 20 лет.  И Вашему членству в Союзе тоже – 20! И Вы состоите в нем не созерцательно – под Вашим руководством  работает секция Метафизического реализма, Вы член редсовета альманаха СЛОВЕСНОСТЬ.  Почему, как Вы считаете, необходимы творческие союзы в наше время? Может быть, нужен один литсоюз по типу союза писателей СССР?

Ю.М.: Вы знаете, сегодняшнее разделение, оно отвечает ситуации времени: люди расколоты, у них разное мировоззрение, позиции. И сейчас просто объединить творческих людей в нечто единое невозможно. Но в идеале желательно, чтобы в будущем это произошло. Но должно наступить такое будущее, которое сильно отличается от того, что мы имеем теперь. Должен быть единый союз, но разные течения. Так что сегодняшняя ситуация, она отвечает реалиям. С учетом мирового опыта, когда-нибудь появится организация единая, подобная Пен-клубу, и объединит литераторов разных течений и направлений, от коммунистов до монархистов.

Н.Д.: То есть не единое литературное направление по типу социалистического реализма, а союз-защитник авторских прав пишущего человека?

Ю.М.: Да, основная задача такой организации – защита прав, профессиональных прав автора. Обеспечение не только жизненных интересов, но и возможности профессиональных встреч, дискуссий. Профессиональное единство. Как, например, съезды Пен-клуба.  Я участвовал в подобной встрече, которая проводилась на Эйфелевой башне, когда разные писатели говорили о едином мировом процессе.  Когда некоторые думают, что нечто единое всегда осуществляется под каким-то контролем, то это мнение ошибочно: никакой политики, только профессиональные интересы. Но сейчас говорить о такой организации ещё рано, это вопрос довольно далёкого будущего.

Н.Д.: Этот год стал юбилейным не только для Союза литераторов, но и для Вас: 80-летний юбилей – это немало? А остались ли неизданные пьесы, стихи, рассказы, романы, философские произведения?

Ю.М.: Конечно, остались. Есть неизданные стихотворения, есть черновики, наброски – довольно много, это надо приводить в порядок. Есть неизданные философские работы, тоже нуждающиеся в обработке.

Н.Д.: Можно ли разделять Мамлеева-прозаика, Мамлеева-поэта, Мамлеева-философа?

Ю.М.: Да, даже нужно. В прозе я, надо сказать, более всего свободен, даже от самого себя. Я писал, подчиняясь внутреннему интуитивному голосу, который вёл меня то в одну глубину, то в другую. Это были прорывы, которые мне было даже трудно полностью объяснить. Оставался текст прозы, для меня, в некоторых своих моментах, как некий тайный текст.

Н.Д.: Что значит тайный текст?

Ю.М.: Это такой текст, который не разгадан, остаётся тайной для меня самого.

Другое дело в  философии. Философский текст  должен быть более-менее определён. Можно высказывать философское мнение, философское мировоззрение, которое чётко очерчено. И в этом есть одновременно огромный плюс, это созданное мировоззрение. С другой стороны, это заключено  в какие-то рамки. Раз уж вы высказываете какие-то идеи. Интеллект сам себя ограничивает. Философское мировоззрение ограничено какими-то своими рамками. В художественной прозе нет никаких ограничений. Вы можете написать рассказ в полную противоположность тому мировоззрению, которое обычно для себя исповедуете. Обычно философ и писатель это как бы близкие вещи. На Западе и Толстого, и Достоевского считают не только сверхгениальными писателями, но и философами…

Что касается поэзии, то здесь есть определённое отличие и от философии, и от прозы. Хотя поэзия без философии и глубинной прозы немыслима…

Большинство стихов я писал не от своего  имени, а от лица обобщённого героя. Или же описывал просто явления природы. Таким образом, и здесь очень пёстрая картина. Есть цикл стихов, которые я назвал «О нездешних тварях». Понятно, что это стихи от имени каких-то неизвестных существ или же их описания. В этих стихах есть некоторое влияние прозы, но, всё-таки, стихотворение может быть достаточно молниеносным и отличаться от прозы именно своей молниеносной вспышкой.

Н.Д.: Вашу прозу никак не назовёшь прозой поэта.

Ю.М.: Нет, ни в коем случае. Я ведь начинал с прозы. И при этом писал стихи. В поэзии я изображал неких монстров. Потому что возникало желание молниеносного – как вспышка молнии – описания состояния.

Н.Д.: Повлияла ли на Ваше творчество профессия отца?

Ю.М.: Я просто близко познакомился с психопатологией, психиатрией. Иногда использовал какие-то случаи или психопатические  состояния моих героев. Действие шло не под влиянием психологии, психологических вывертов каких-то, а под влиянием моей, иногда существующей как подсобный материал, интуиции.

Н.Д.: Вероятно, не обязательно изучать психиатрию, достаточно просто читать Достоевского?

Ю.М.: В основном это художественное видение. В юности Достоевский произвёл на меня очень сильное впечатление. Но сейчас всё пошло намного дальше.

Н.Д.: А когда Вы провозгласили направление метафизического реализма, что происходило тогда в мире, в литературе, почему об этом стало необходимо заявить?

Ю.М.: Вы знаете, это родилось в Южинском переулке, ещё в самом начале, там и возник этот термин – МЕТАФИЗИЧЕСКИЙ РЕАЛИЗМ, без оглядки на то, что метафизика всегда присутствовала в классической литературе. Этот термин – метафизический реализм –  возник интуитивно, вне всякой связи с прежней литературой. Реальность, которая нас окружала, была настолько странной. Люди отменили Бога, отменили бессмертие. Жили в какой-то странной тюрьме. И потом – 70 лет огалтелого атеизма. Нам вся эта ситуация казалась диким абсурдом: какие-то утопические лозунги, утопические планы. Хотя люди вокруг были очень хорошие. И, фактически, они даже жили, сохраняя незамутнённым свое «я», хотя и отрезанные от своего высшего пика. Но, всё-таки, сохраняли в себе какие-то христианские принципы. И, всё равно, весь этот абсурд казался нам псевдореальностью. Поэтому мы чувствовали, что за всем этим стоит другая реальность, более подлинная. И вот связь этой  реальности и того, что творилось здесь, это сцепление двух реальностей и породило то, что мы стали считать метафизическим реализмом. Примерно так я записал в своём тексте по Мистическому Реализму, который потом вошёл в книгу «Судьба бытия». То есть формально получилось так, что в этот кондовый реализм  вплетены метафизические элементы, которые могут иметь разный смысл, – и негативный смысл, в том числе… Писание, как у Гоголя. Ну, в форме, скажем так, сказочной. Вот такое сцепление  реальности и метафизики.

Н.Д.: Отход от упрощённой схемы, которую предложило государство?

Ю.М.: Вы знаете, в начале революции были действительно безумные порывы, мечтали о влиянии на весь мир. Даже Маяковский презрел свой гениальный поэтический талант во имя служения государству и преобразования общества. Одна из главных задач этого государства заключалась в «создании нового человека». Поскольку капитализм, считали они, порождает в человеке патологическую жажду наживы – в новом обществе должен родиться этот новый человек, но они не понимали, что это было полной утопией по целому ряду причин, на которых не будем сейчас останавливаться… Но они настолько чётко выработали программу преобразований человека, что она еще до сих пор востребована. Хотя человека нельзя преобразовать какими-то лекциями, нотациями, политическими лозунгами. Только через искусство можно действительно изменить человека. Но недопустимо писателей считать инженерами человеческих душ… Революционеры, залившие кровью Францию, заявили, что Бог умер и надо молиться разуму. Но смешно молиться разуму. Разум присутствует в человеке. Человек может верить в Бога, может не верить. Но человеческое общество не может существовать вообще без Него. И Наполеон это выразил в той глубине, как об этом позднее написал Достоевский. Наполеон выразил это просто как политик. Никакие духовные высоты его вообще не интересовали. Как политический деятель он понимал, что без религии человеческое общество вообще не может существовать. Хотя, конечно, религия может подменяться псевдорелигией. Но это другой вопрос. Так или иначе, время Апокалипсиса ещё не пришло… Большевики нанесли непоправимый удар по православию, по церкви. Это одно из тягчайших преступлений. Они не только захватили власть, но и преградили путь многим человеческим душам к спасению. Что их самих ожидало – это одно, но они потянули за собой других…

Н.Д.: Несколько поколений?

Ю.М.: Да, но потом их попытка преобразовать человека превратилась в обычную рутину. Они, большевики, потеряли всякую связь с реальностью, началась долбёжка-галдёжка. Первые порывы  революции – освободиться от социальной зависимости –  были. Но ведь и самой революции не было бы, если бы не эта чудовищная бойня Первой мировой. И она, революция, порождала какие-то архетипы – тот же Островский. Порождала какие-то импульсы, а потом они угасли. Это всё было утопично. Нельзя сказать, что большевики ничего не создали. Выработался архетип советского человека.  Но это было слишком ограничено.  Это не могло оставаться долго. А уже в период застоя приобрело какой-то карикатурный характер. Когда потом некоторые критики удивлялись, как мог в советском обществе родиться такой роман, как «Шатуны», я должен был ответить, что только в советском обществе, именно в советском обществе, он мог возникнуть. Мне говорили, что это выходит за всякие человеческие рамки. Но в советском обществе разного рода запреты были настолько тотальны, что естественным ответом на такой крайний тоталитаризм было стремление к Радикальной Свободе. К свободе до конца. В буржуазном обществе, при видимости свободы, все как-то снивелировано, прикрыто. И в этом отношении там еще хуже: нет сопротивления…

Потому-то и «Шатуны» родились, и наша Южинская группа родилась, когда нам стало ясно, что мы не можем проникнуть в другие социальные круги, опубликовать свои произведения, и мы предпочли Радикальную Свободу – раз мы не можем этого сделать, значит, мы свободны, значит, мы можем писать даже без внутренней цензуры. Цензура существует везде, при любом обществе, но есть и внутренняя цензура – когда писатель знает, что его вещи будут читать тысячи людей, он пишет одно, а, когда ты точно знаешь, что не будут, – пишешь свои вещи в подполье и пишешь даже то, что противоречит, что прямо противоположно общепринятому…

 

 Мамлеев

 

 

2015-10-25